Терять мне было абсолютно нечего — это понятно, поэтому я сел по-турецки и сконцентрировался на точном воспроизведении дыхательных упражнений, которые мне показывал генерал. Методу развития загадочного ч и, о котором он рассказывал.

Я постарался как можно глубже расслабиться, вдыхая воздух через ноздри, а выдыхая ртом. Зажмурил глаза — что в данной обстановке не имело особого значения — и прикрыл правое ухо левой рукой. Через пяток минут я поменял руки местами: прикрыл левое ухо правой рукой. Через следующие пять минут я заблокировал оба уха, перекрестив руки.

Все это казалось невероятной глупостью, даже если техника и была разработана несколько тысяч лет назад, если верить словам Сен-Клера, но, по крайней мере, конечности мои перестали трястись, а звук вылетающего изо рта дыхания казался удивительно мирным. Я больше не придавал значения ледяному каменному полу и холоду, а как бы парил в прохладной темноте, вслушиваясь в собственное дыхание.

Словно шорох набегающих на берег волн, словно шелест листьев в осеннем лесу, словно перешептывание мертвых полей. Словно... ничто.

Меня держали в подвале восемь дней — за это время я окончательно ослаб. Применяя технику, продемонстрированную мне Сен-Клером, я мог по собственному желанию впасть в транс, выходя из него, как оказывалось позже, через пятнадцать — двадцать часов.

В течение всего этого времени у меня не появилось ни одного человека, я не услышал ни единого голоса. Ни разу за время моего бодрствования я не заметил светящейся щели, хотя несколько мисок воды говорили о том, что, видимо, ее открывали, когда я пребывал в трансе. Еды не давали.

К концу этого срока условия стали ужасающими. В камере воняло — по понятной причине, — как в канализации, а я чувствовал себя легоньким, как пушинка. К тому же сознание не указывало на присутствие снов, мыслей, чего угодно — до самого конца, когда мне привиделся самый жуткий в жизни сон.